NobleBlocks

Research indexJournal article

“Места Памяти” Пьера Нора: Чьи места? Чья память?

Джадт

Ab imperio1 Jan 2004

NobleIDark:/48914/w1/20260515/15C7974ADOI10.1353/imp.2004.0012

Paywalled

The full text is at the publisher

You can read the abstract here, or open it at the publisher.

Read at the publisher

Abstract

44 Заочный круглый стол / Virtual Roundtable Тони ДЖАДТ “МЕСТА ПАМЯТИ” ПЬЕРА НОРА: ЧЬИ МЕСТА? ЧЬЯ ПАМЯТЬ?* I Когда вы едете на машине по прекрасным скоростным автомаги- стралям Франции, изумительно вписанным в окрестный ландшафт, невозможно пропустить необычные указатели, отстоящие друг от друга на небольших промежутках. Заметные, но при этом не вызы- вающие раздражения, выдержанные в теплых мягких тонах, эти щиты установлены парами: сначала вы видите указатель, на котором помещены два или три символа – достаточно наглядные и занима- тельные, чтобы привлечь к себе внимание автомобилиста, но все же требующие некоторого дополнительного объяснения – гроздь винограда или стилизо- ванное изображение горы или замка. Затем, примерно через километр – расстояние как раз достаточное, чтобы сидящие в машине задались вопросом, что бы это значило, – появляется второй такой же щит, на котором сообщается, что вы проезжаете мимо виноградников Бургундии, Реймсского собора или горы Св. * Данная статья представляет собой переработанный для AI вариант рецензии: Tony Judt. A la Recherche du Temps Perdu // The New York Review of Books. 1998. Vol. 45. No. 19, December 3. © 1998 Tony Judt. Перевод М. Лоскутовой. Ab Imperio, 1/2004 45 Виктории. И действительно, слева или справа от дороги (стрелка на втором указателе покажет вам, куда надо смотреть) видны виноград- ники, готический шпиль или живописный холм, знакомый нам по картинам Сезанна. Далеко не всегда за этими указателями последует ответвление главной дороги – их цель вовсе не в том, чтобы помочь вам добраться до изображенной на них достопримечательности, и уж тем более не в том, чтобы рассказать вам о ней. Эти щиты по- ставлены, чтобы рассеять дорожную скуку, подсказать современному путешественнику, через какие места он, сам того не зная, проезжает. Ирония состоит в том, что узнать об этом вы сможете, лишь двигаясь по скоростной магистрали, надежно отгороженной от окружающего ландшафта. Кроме того, эти указатели намеренно и недвусмысленно назида- тельны: они рассказывают вам об историческом прошлом Франции или о её настоящем, неразрывно связанном с этим прошлым (о вино- делии, например), так, чтобы у вас создалось вполне определенное представление об этой стране. “Да! Да, конечно! – говорим мы, – поля сражений под Верденом, римский амфитеатр в Ниме, пшеничные поля области Бос...”. Размышляя о богатстве и многообразии этой страны, о её древних традициях и об испытаниях, выпавших на её долю в XX в., у нас в сознании возникает определенный образ, общие с другими людьми воспоминания о Франции. На скорости свыше 100 километров в час мы движемся по Музею истории Франции – сама Франция стала для нас таким музеем. Франция, конечно, уникальна в этом отношении. Но не одна она превратилась в огромный музей под открытым небом. Все мы живем в эпоху постоянных юбилеев и годовщин. По всей Европе и Америке воздвигнуты мемориалы, памятные доски, открыты музеи и истори- ческие центры – все это создано для того, чтобы напомнить нам о нашем наследии. В этом нет ничего принципиально нового: в Греции, на месте битвы при Фермопилах, на памятнике царю Леониду (памят- ник воздвигнут в 1955 г.) можно прочитать древнегреческий текст, обращенный к путнику с призывом сохранить память о героическом подвиге трехсот спартанцев, погибших в сражении с персами в 480 г. до н. э. В Англии существует древняя традиция отмечать память не только побед, но и поражений – от поражения англо-саксов в битве при Гастингсе (1066 г.) до эвакуации английских войск, блокированных немцами в районе Дюнкерка в 1940 г. Город Рим – это огромный музей под открытым небом: на его улицах и площадях перед нами проходит 46 Заочный круглый стол / Virtual Roundtable вся история западной цивилизации. История США окружает нас по- всюду в Америке – от колониального Вильямсбурга до Маунт-Рашмор. Так было всегда, но в наши дни появилось и нечто новое. Мы от- мечаем гораздо больше памятных дат, мы спорим друг с другом о том, какие события в нашей истории следует отмечать и как их нужно от- мечать. До самого последнего времени (по крайней мере в Европе) весь смысл музея, мемориальной доски или памятника состоял в том, чтобы напомнить людям о том, что они и без того знают сами (или думают, что знают). Сегодня, однако, все эти вещи служат другим целям. Му- зеи и памятники теперь создаются для того, чтобы рассказать людям о вещах, о которых они могут ничего не знать, совершенно забыли или вовсе никогда не слыхали. Все сильнее нас охватывает страх, что мы забудем свое прошлое, что оно исчезнет, затеряется в суете настоящего. Мы отмечаем память об утраченном мире – иногда еще до того, как мы его утратим. Воздвигая памятники или создавая копии предметов старины, мы рискуем еще больше забыть о прошлом: созданный нами символ или законсервированные руины подменяют собой прошлое. Мы тешим себя иллюзией, что сохраняем прошлое, в то время как его подлинный смысл ускользает от нас, оставляя нам лишь сувенир на память. Вспо- минаются слова Джеймса Янга: “Как только мы заключаем память в монументальные формы, мы в определенной степени снимаем с себя обязанность помнить... Ошибочно полагая, что наши памятники всегда будут с нами, чтобы напоминать нам о прошлом, мы уходим прочь от них и возвращаемся, лишь когда нам заблагорассудится”. Кроме того, памятники – воинские мемориалы, например, – со временем сливаются с окружающим ландшафтом, становятся частью прошлого – вместо того, чтобы напоминать нам о нем.1 В Соединенных Штатах об этих проблемах вспоминают, когда разгорается очередная “война памяти”. Кто имеет право определять содержание и оформление музейной экспозиции, устанавливать ме- мориальную доску или знак, решать, какой смысл несёт для потомков поле сражения? Эти стычки – всего лишь часть той борьбы, которую ведут в сфере культуры разные группы населения за свое самоопре1 James E. Young. The Texture of Memory: Holocaust Memorials and Meaning. Cornell, 1993. P. 5. См. также: Daniel Sherman. Art, Commerce and the Production of Memory in France after World War I // John R. Gillis (Ed.). Commemorations: The Politics of National Identity. Princeton, NJ., 1994. Pp. 186-215. Ab Imperio, 1/2004 47 деление, своё самосознание – национальное, региональное, языковое, религиозное, расовое, этническое, половое. В Польше или в Германии споры о том, как следует отмечать память о недавнем историческом прошлом, привели в итоге к тому, что общество этих стран с обо- стрённым, болезненным вниманием обратилось к теме уничтожения европейских евреев – спланированного в Германии и проведенного в жизнь в концентрационных лагерях на польской земле. Вместо но- стальгических вспоминаний о героическом прошлом мемориальные акции, посвященные этим событиям, намеренно пробуждают скорбь и гнев. Некогда эти памятные торжества были проверенным средством, вызывающим у людей ощущение единства, воспитывающим чувство сопричастности к жизни своей “малой родины”, своей страны, своего народа. Теперь же они стали одним из основных поводов к расколу в обществе, как это произошло во время недавнего обсуждения вопроса о том, нужно ли воздвигать памятник жертвам Холокоста в Берлине. Историкам принадлежит ключевая, но не вполне понятная роль в этих процессах. Не следует излишне противопоставлять историю и память: задача историков не исчерпывается сохранением от имени всего общества памяти о прошлом, – однако этим они тоже должны заниматься. Говоря словами Милана Кундеры, простое сохранение памяти – это тоже одна из форм забвения, и в конечном счете именно историки должны исправлять ошибки людской памяти.2 Так, например, недавно в Ницце на одной из центральных улиц города были повеше- ны новые таблички с названием “Avengueda Jouan Medecin. Consou de Nissa 1928-1965” (“проспект Жуана Медесина, консула Ниццы, 19281965 гг.”). Перед нами – политически корректная попытка напомнить прохожим о том, что жители этого французского города некогда гово- рили на напоминающем итальянский язык провансальском диалекте, и тем самым подчеркнуть особый характер Ниццы. Однако Жан Медсэн, мэр города Ниццы с 1928 по 1965 гг., не проявлял никакого интереса к местным диалектам и обычаям Прованса, никогда не писал свое имя или должность в старинной провансальской орфографии – подобно большинству своих избирателей, он ощущал себя французом и общался на французском языке. Перед нами всего лишь один пример из целого ряда подобных случаев, когда происходит подмена прошлого во имя вполне конкретных потребностей сегодняшнего дня – здесь историк по крайней мере может помочь восстановить истину. 2 Milan Kundera. Testaments Betrayed: An Essay in Nine Parts. New York, 1995. P. 128. 48 Заочный круглый стол / Virtual Roundtable Таким образом, историки действительно имеют дело с памятью. В силу нашей профессии мы давно уже занимаемся критикой и исправ- лением официальной, публичной памяти о прошлом, которая решает свои особые задачи. Более того, при написании современной истории или истории недавнего прошлого память является бесценным источни- ком. Она не просто вносит дополнительные детали и формирует нашу точку зрения – сама история складывается из ответов на вопросы: что сохраняется в памяти общества? что предается забвению? каким це- лям служат воспоминания о прошлом? Так, Саул Фридлендер написал книгу, посвященную истории евреев в нацистской Германии, опираясь на воспоминания – свои собственные и воспоминания других людей. Задавшись вопросом: какого рода воспоминания сохранили французы о годах оккупации и режиме Виши и что из этой эпохи оказалось за- быто, – Анри Руссо рассказал о всей истории послевоенной Франции. В его исследованиях память стала действующим лицом истории, в то время как сама история в какой-то мере предстала перед нами в своей более древней роли – особого мнемонического приема, с помощью которого удается сохранять память о вещах.3 Таким образом, когда французский историк Пьер Нора проводит строгое различие между “памятью”, которая “поднимается из глубин прошлого, исходит от тех групп, которые она помогает объединить”, и “историей”, которая “принадлежит всем и не принадлежит никому и потому имеет универсальное предназначение”, то на первый взгляд кажется, что он слишком далеко заходит в этом противопоставлении. Разве все мы не согласны с тем, что невозможно провести чёткую грань между объективным и субъективным способом познания прошлого, что подобное деление – лишь пережиток прошлого, доставшийся нам от старого, достаточно наивного подхода к историческому исследо- ванию? Почему же в таком случае руководитель самого известного и авторитетного современного исследования, посвященного проблеме исторической памяти нации, начинает своё введение с того, что на- стойчиво утверждает столь строгое различие?4 3 Saul Friedländer. Nazi Germany and the Jews. Vol. I: The Years of Persecution, 19331939 . New York, 1997; Henry Rousso. The Vichy Syndrome: History and Memory in France since 1944. Cambridge, Mass., 1991. 4 Pierre Nora. General Introduction: Between Memory and History // Realms of Memory: The Construction of the French Past / Edited by Pierre Nora, English-language edition edited by Lawrence D. Kritzman, translated by Arthur Goldhammer. Vol. I. New York, 1996. P. 3. Ab Imperio, 1/2004 49 Чтобы понять подход Пьера Нора и общекультурное значение массивного многотомного (три части, семь томов, 5600 страниц!) из- дания под общим названием “Les lieux de mémoire” (“Места памяти”), главным редактором которого он был с 1984 по 1992 гг., мы должны снова обратиться к Франции и её уникальному прошлому.5 Франция не только старейшее национальное государство в Европе с многовековой давно на- и по крайней мере к в., – по с другими других Франции, жизни и её и в гораздо степени были и и это было в Германии, или и Франции – на всей и её между и в сфере от и до самого – это не на Однако их содержание и были во и с и и и и не в жизни и и и с в и стали частью прошлого к тому, чтобы свои в Pierre (Ed.). de I. Заочный круглый стол / Virtual Roundtable исторической и историю в Однако в – вся которую с la France la France la France la France по на в гг., и в города привели к и – на что стала гораздо и города страны, до тех в и к в и их и дороги Франции были или В были еще не за- в – эпоху и этого стали только – до того внимание на но не на Однако к с и стали в прошлое, людей еще в и теперь на чувство по времени с всего жизни в – еще и его со своего – она прошлого и нации, определять самосознание её На этом в и и тоже в Vichy // Realms of Vol. I. P. Ab Imperio, 1/2004 На г. от однако уже в своего на этом от основных – от за- в во и к В г. себя между и тоже по мере того, как Франции к некогда из небольших в в были и с французы что их на – так, по крайней утверждает Пьер Франция и в – роли Все и людей в мире – и США и в что в итоге весь в к и и и Франции. В то же время – на прошлого – к истории Виши гг., память о и его этого к памяти – не с с истории, с с прошлым во время и с прошлого, что её из Pierre Nora. The of // Realms of Vol. P. Заочный круглый стол / Virtual Roundtable что перед все которого между Франция в на В то время как Франция, в в своих основных достаточно с до и – Франция не В не ничего старины, В это чувство с В он из что некогда было с нами и что теперь оказалось лишь Пьера Нора на в эпоху и – все в сознании того, что при и в прошлое. что некогда было в жизни Франции – от до от из в о жизни своей до в и истории – это на еще не но он уже частью сохранить Франции, с своё из в истории, в которые на памяти de – как Пьер Нора в своей к – по- тому, что они памяти de в котором память является частью же в не что как в // Realms of Vol. P. Ab Imperio, 1/2004 не в больше не и в обществе, из- от – по 1984 по 1992 г. Пьер Нора в все они были Перед Нора по- в что представляет собой (или с В из о – о и памятных с помощью которых в во Франции статья о в три по Она разные – от и до и и и в истории с часть – – больше и в себе что может с и что не в Таким образом, к 1992 г. из своих и и для введение Пьера Нора к этой от его же в французского памяти de – теперь – это или по своей по или под времени символа в того или французского В таком случае – или – что не бы под это один Nora. Between Memory and Pp. Заочный круглый стол / Virtual Roundtable ли во Франции что не было бы Пьер Нора всегда на том, что его как которые служат лишь памяти о или или Нора и его был и и воспоминания том, не как с Нора в последнего – прошлого в и теперь уже в было Пьер Нора является в жизни Франции, и к своей жизни он из представляет собой в эти – со и к Нора давно и истории Франции – по того, что и следует как раз Пьера его которая de de de de // and de 1993. P. См. также: Pierre Nora. the // Realms of Vol. I. P. своей является главным редактором в – Франции, он за содержание – из страны, на из Нора к Ab Imperio, 1/2004 этого больше что может некогда в силу своей и для на чтобы память о в в г. культуры в По он Франции как du или в в в в., или в du за Жан в своей жизни перед тем, как от в г. в эпохи от времени du на de был в в – в память о по- в свое время том, что сам был в память о которых у как о том, что в культуры действительно Пьер Нора на как на его на памяти”. Однако что было в гг., является общим в памяти и в Пьера Нора по и исторической Франции состоит в том, что его теперь не как к в этой как как этого состоит в том, на в самого Nora. The of P. Заочный круглый стол / Virtual Roundtable Пьера в достаточно в как нации, тем не вполне в этих мы действительно для себя во всем их в с тех как Пьер Нора к своего в не лишь тому, что в историческом столь к Пьер Нора всегда на том, что его не в по du – однако это как раз во что его этого вниманием на Так, в из нет о о его о более в по в тех все Она за за как только на них его не был мы живем не в но его силу – это или но во Франции мы

Discussion

Citations

Topics

More

Suggest a correction or report